80 лет назад Эрнст Неизвестный стал студентом Латвийской Академии художеств

80 лет назад в Латвийской Академии художеств начал обучение студент, который вскоре станет одним из самых знаменитых скульпторов мира – Эрнст Неизвестный. О рижском периоде жизни скульптора известно немного. Недавно на русский язык была переведена монография профессора славистики Орегонского университета Альберта Леонга «Кентавр. Жизнь и творчество Эрнста Неизвестного».

Она считается самой полной биографией скульптора, над которой автор работал более 10 лет. Все эти годы профессор Леонг встречался с людьми, знавшими Неизвестного, изучал документы в архивах разных стран и городов, в том числе в Риге. Научным консультантом русской версии книги по Латвии стал наш коллега Владимир Решетов. С его подачи мы и публикуем неполную главу книги Альберта Леонга под названием «Рига».

Кентавр

Глава 4. Рига

В период немецкой оккупации древнюю и прекрасную столицу Латвии обошли стороной разрушения, которым во время войны подвергались Москва и Ленинград. Знаменитая Латвийская академия художеств в Риге осталась цела и невредима, а ее художественный факультет еще долгое время и после войны был, пожалуй, самым сильным из советских художественных учебных заведений. Возглавлял ее скульптор Отто Скулме (1899–1967); его жена, Марта Лиепиня-Скулме (1890–1962), была одним из ведущих художников латвийского авангарда, а дочь Джемма впоследствии стала крупным художником-абстракционистом. В академии преподавали известные скульпторы Эмилс Мелдерис (1889–1979) и Теодорс Залькалнс (1876–1972).

В Советском Союзе с Латвийской академией художеств по престижности соперничали только Академия художеств имени Репина в Ленинграде и Суриковский институт в Москве. Кроме того, поскольку до 1940 года, пока ее не захватил Советский Союз, Латвия была независимым государством, латвийские художники, помня о недавнем прошлом, отстаивали свои традиции с энергией, которая подчас переходила в откровенное неповиновение.

Поначалу Неизвестный выбрал для дальнейшей учебы Ленинград. Этот город, основанный Петром I в 1703 году, лежал в руинах после 900-дневной блокады, которая унесла жизни не менее 1,5 миллиона человек. В 1920-е годы мать Эрнста изучала биологию в Ленинградском педагогическом институте имени Герцена, сам он учился в Средней художественной школе Академии имени Репина в Ленинграде и Самарканде (куда Школа была эвакуирована во время Второй мировой войны). Но после драки c директором школы, двери в ленинградскую Академию для него были закрыты.

И хотя в 1946 году Неизвестного приняли в рижскую Академию художеств, его по-прежнему тянуло в Ленинград. Подав в 1947 году заявление о переводе из Риги в Академию имени Репина, Неизвестный обосновал это желанием воссоединиться с семьей, поскольку в Ленинград переехал его дядя.

Мнения о пребывании Неизвестного в Риге крайне противоречивы. Неизвестный и члены его семьи говорили мне, что его вынудило уехать из Риги враждебное отношение к нему как выходцу из России со стороны латышских студентов Академии.2 Они утверждали, что были случаи, когда в глину, с которой он работал, подмешивали битое стекло; случались и стычки, и драки. Но латвийские художники и коллеги Неизвестного, с которыми я встречался в Риге в 1992 году, а также документы из рижских архивов, которые я изучал в 1992-1993 годах, представляют совсем другую картину его пребывания в Риге в 1946-1947 году.

29 июля 1946 года Неизвестный подал заявление в Академию художеств Латвии с просьбой сдать вступительные экзамены на первый курс скульптурного факультета. К заявлению прилагались аттестат об окончании средней школы в Свердловске, справка о прохождении военной службы, три фотографии и краткая автобиография следующего содержания:

«Я, Эрнст Иосифович Неизвестный, родился в 1925 году в городе Свердловске. В 1933 году поступил в школу № 16, где и окончил семь классов. В 1940 году Свердловским комитетом по делам искусств был послан в Ленинградскую художественную школу при Академии художеств. В 1942 году, приехав в город Свердловск, держал экзамен и, получив аттестат об окончании 10 классов, ушел добровольцем в армию. В армии воевал в составе Второго Украинского фронта. Получил офицерское звание. Имею правительственные награды. Демобилизовался из армии как инвалид, имеющий два тяжелых ранения и контузии. Сейчас являюсь инвалидом II группы. Мое постоянное место жительства: гор. Рига, Промышленная 1, кв. 16.»

Эта выразительная краткая автобиография, написанная Неизвестным по горячим следам событий, является, пожалуй, самым правдивым и объективным изложением фактов его жизни, дошедшим до нас. Это скромное заявление вышло из-под пера начинающего художника двадцати одного года, ветерана войны, инвалида, у которого не было оснований для недомолвок и фальсификаций.

В отличие от последующих рассказов Неизвестного о своей жизни и достижениях, здесь нет гиперболизации, нет попытки повысить собственную оценку элементами легенды или мифа. На этом этапе Неизвестный, начинающий художник, еще не сформировался как скульптор. Он еще не создал монументальных произведений в том художественном стиле, который позднее привел его к постоянному острому конфликту с чиновниками от культуры, контролировавшими советское искусство. Словом, психологически и политически Неизвестный в Риге не нуждался в самоутверждении ценою жизни; не было еще эстетической двойственности, которая впоследствии наполняла энергией его жизнь и искусство.

В этой ранней версии истории жизни Неизвестного нет и следа мифа о себе, который создаст зрелый художник: ребенок-вундеркинд с преждевременным чувством миссии, сформированный необычной средой; раннее признание его таланта художника; шаманская смерть и возрождение в бою. В самом деле, этапы жизненного пути, изложенные Неизвестным в этой автобиографии, могли бы стать историей жизни любого советского гражданина: парень из провинциального города со средним образованием уходит на войну, храбро сражается, получает ранение, а после возвращения к мирной жизни и восстановления возобновляет учебу в высшем учебном заведении. Способности и призвание молодого человека оказались связаны с искусством.

Хронология событий, которую Неизвестный приводит в этом автобиографическом очерке, соответствует биографическим данным, которые я собрал за десять лет изучения его жизни и творчества. Согласно версии 1946 года, Неизвестный не побеждал в конкурсе на поступление в элитное Среднее художественное училище Академии имени Репина в Ленинграде, а был направлен туда Свердловским комитетом по культуре. Хотя в Академии имени Репина нет сведений о поступлении Неизвестного в Среднюю художественную школу, он посещал ее в 1942-43 году после эвакуации в Самарканд во время Второй мировой войны.

Через день после того, как он подал заявление для сдачи вступительных экзаменов в Рижскую Академию, 30 июля 1946 года, Неизвестный обратился к ректору Отто Скулме с просьбой разрешить ему «поработать скульптором в мастерской для подготовки к вступительным экзаменам». На этом прошении Скулме оставил резолюцию: «Нет возможности предоставить студию для подготовки». Сочинение, написанное Неизвестным для вступительного экзамена по русскому языку и литературе, я получил из архива Академии, и оно очень показательно.

Необходимо упомянуть, что в бывшем Советском Союзе русский язык был официальным языком во всех республиках, и Латвийская Советская Социалистическая Республика не была исключением. На вступительных экзаменах в высшие учебные заведения, как правило, требовалось написать сочинение на одну из заданных тем, чтобы установить идеологическую пригодность абитуриента к поступлению.

Ценой, которую советский студент должен был заплатить за привилегию социального (и политического) продвижения в советском обществе, был идеологический конформизм. В конце 1960-х годов, когда студенческие протесты против существующего миропорядка охватили США и Западную Европу, советские университеты волнения практически не затронули. Наивные толкователи объясняли это спокойствие тем, что студенты были довольны советской системой, и совсем не учитывали, какие меры КГБ мог применить к студенту, осмелившемуся протестовать против политики государства. Такого бунтаря могли выгнать из института и вообще исключить из всей системы образования (что в Советском Союзе обрекало на маргинальное существование), или поместить в психлечебницу КГБ до тех пор, пока вольнодумец не сдастся, или арестовать и отправить в лагерь принудительных работ, или навсегда изгнать из родной страны. В СССР для обозначения несогласных применялся термин «инакомыслие», что в русском означает «думать иначе», или «ересь»– самый страшный грех в государстве с коммунистическим режимом.

Тема вступительного сочинения, которую задали Неизвестному, звучала так: «Новый человек в современной литературе». Он получил за него оценку 4 (хорошо) по пятибалльной системе.

Сочинение было обязательным экзаменом для поступления в советский вуз, этакой проверкой на идеологическую лояльность, но талантливые студенты, такие как Неизвестный, учились сохранять свою индивидуальность, играя по правилам. И это вполне объяснимо: Эрнст вырос в семье, в которой оба родителя отличались независимостью взглядов и убеждений и выжили в советской системе, не скомпрометировав себя. Кроме того, он получил хорошее воспитание – в детстве его окружали прекрасные дореволюционные книги большой семейной библиотеки, которую бережно сохранили его родители. Эрнст был прирождённым лидером: юношей он командовал взводом пехоты в самых тяжёлых боях. Вернувшись в Свердловск, он не нашел себя в гражданской жизни родного города и выбрал Ригу, чтобы начать новую жизнь – в искусстве.

Когда Неизвестный поступил в Академию художеств, его как студента первого курса скульптурного факультета прописали в Риге и выдали продовольственные карточки. А 13 декабря 1946 года он написал заявление на имя ректора Скулме с просьбой об освобождении «от оплаты за обучение в первом семестре 1946-47 учебного года», приложив справки о своем личном и семейном положении. Из заявления мы узнаем, что отец Неизвестного зарабатывал в Свердловске 650 рублей в месяц и что Эрнст, не имея финансовой помощи от родителей, получал стипендию в размере 220 рублей в месяц, предусмотренную для студентов Академии, успевающих на «хорошо» и «отлично». Как и большинству студентов того времени, Неизвестному не пришлось подрабатывать, чтобы оплачивать учебу, поскольку советские вузы субсидировались государством и взимали за обучение и жилье весьма незначительную плату.

В своих неопубликованных мемуарах Неизвестный пишет, что в Риге он жил в «многоквартирном государственном доме», поскольку его дядя занимал высокий пост в системе госбезопасности. Но потом Эрнст отделился от семьи своего дяди, отказался от квартиры и уехал в Москву. В мае 2001 года Неизвестный рассказывал мне, что его дядя, Владимир, был научным сотрудником, работавшим в шарашке. Так называли научно-исследовательские институты, которые работали под патронажем органов государственной безопасности. По словам Неизвестного, он уехал из Риги, чтобы не подвергать опасности своих учителей Мелдериса и Залькалнса, поскольку на него давили спецслужбы, требуя, чтобы он стал осведомителем в обмен на привилегию жить в роскошной государственной квартире.

Ранения, полученные Неизвестным на фронте, давали о себе знать и даже временами мешали учебе. Так, в декабре 1946 года его на пять дней освободили от занятий из-за приступа остеомиелита. В послевоенной Риге ощущались перебои с продовольствием; Неизвестный, как и другие студенты, часто недоедал, и тем более не мог заниматься своим здоровьем. 14 января 1947 года Эрнсту выдали справку, позволяющую получать из дома продуктовые посылки весом до восьми килограммов.

А 29 февраля 1947 года Неизвестный пишет заявление на имя ректора Скулме:

«В связи с тем, что моя семья переезжает в г. Ленинград, я вынужден перевестись в Ленинградскую академию художеств. Прошу выдать мне официальное письмо о том, что рижская Академия художеств не возражает против моего перехода.»

В тот же день Скулме ставит на это заявление положительную резолюцию:

«РЕКТОРА ГОСУДАРСТВЕННОЙ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ ЛАТВИЙСКОЙ ССР ПРИКАЗ № 121947 г. 28 февраля

Студента 1-го курса скульптурного факультета Неизвестного, Эрнеста Иосифовича, который продолжает обучение в Ленинградской академии художеств, исключить из списков студентов.

Основание: просьба Э.Неизвестного от 28. II. 47. г.

Выписка верна. Инспектор по кадрам (М.Лайвиня).»

Через несколько дней, 1 марта 1947 года, Скулме направил во Всероссийскую академию художеств в Ленинграде официальное письмо:

«В связи с переездом семьи студента 1-го курса скульптурного факультета Государственной академии художеств Латвийской ССР Неизвестного Эрнста Иосифовича в Ленинград, дирекция Академии ходатайствует о принятии его на первый курс скульптурного факультета Вашей академии.

За время пребывания в Государственной академии художеств Латвийской ССР студ. Неизвестный Эрнст Иосифович сдал зачеты по рисунку с оценкой "хорошо", по скульптуре с оценкой "хорошо" и по композиции с оценкой "отлично".»

Неделю спустя, 8 марта 1947 года, рижская Академия художеств выдала Неизвестному вот такую справку:

«Дана студенту Государственной Академии художеств Латвийской ССР НЕИЗВЕСТНОМУ Эрнесту Иосифовичу в том, что он в связи с переездом его семьи на постоянное место жительства в Ленинград переходит на учебу в Ленинградскую академию художеств».

15 марта 1947 года Неизвестный обратился с письмом к одному из работников академии:

«Уважаемый товарищ Вейланд, убедительно прошу Вас, вышлите мне следующие документы: (1) сведения о том, что мною сданы вступительные экзамены по общеобразовательным предметам; (2) учебную характеристику, т.е. не перечень оценок, а именно характеристику (трудолюбив или нет, дисциплинирован или нет, активно участвует в общественной жизни академии или нет). Без этих документов я не могу быть юридически оформлен, а вы сами понимаете, что значит лишний день без карточек в таком городе, как Ленинград. Поэтому я прошу прислать справку и характеристику, как можно быстрее.

Заранее благодарен. Глубоко уважающий Вас,Э. Неизвестный.

15/III-47 г.»

В ответ на обращение Неизвестного ректор Скулме 24 марта 1947 года пишет следующую характеристику:

«Тов. Неизвестный, Эрнст Иосифович, родился в 1925г. в г. Свердловске в семье служащего. Член ВЛКСМ. Политически хорошо развит. Успеваемость хорошая. Обладает хорошими способностями в области изобразительных искусств. По своему развитию, организованности и дисциплине является хорошим и культурным студентом. Активно принимал участие в общественной жизни Академии.»

И на следующий день рижская Академия художеств издает приказ, в котором говорится: «Настоящим удостоверяем, что Неизвестный Эрнст Иосифович сдал вступительные экзамены по следующим общеобразовательным предметам: История народов СССР на оценку 4 (хорошо) и Русский язык и литература на оценку 4 (хорошо)».

Архивные документы, сохранившиеся в Академии художеств, позволяют коренным образом переосмыслить образ художника, который сам Неизвестный распространял о себе, когда эмигрировал из Советского Союза, – как, впрочем, и почти все искусствоведы, писавшие о нем и в России, и на Западе. Скульптор, вступивший в дискуссию с Никитой Хрущевым в 1962 году на знаменитой выставке в Манеже; человек, бросивший вызов советскому культурному истеблишменту в лице Министерства культуры и Союза художников, вынужденный отправиться в изгнание на Запад в 1976 году, в 1947 году был образцовым советским студентом и гражданином.

Комсомольца Неизвестного (а членство в ВЛКСМ было этапом для вступления в коммунистическую партию) воспринимали тогда в Риге как успешного и способного студента с «хорошо развитыми» марксистскими политическими взглядами. Его личные качества, творческие способности и общественно-политические взгляды привлекли внимание преподавателей и даже ректора Академии.

Боевые заслуги и перспективы в искусстве позволили Эрнсту избежать неприятностей, которые могли его подстерегать из-за происхождения родителей-лишенцев. Не последнюю роль в положительном восприятии Неизвестного в Академии сыграл и тот факт, что его дядя был «крупным функционером КГБ» в Риге. Официальный отзыв Скулме об «общественной жизни» Неизвестного в советском контексте относился не к клубам, спорту или танцам, а к участию в пропагандистской работе или идеологических кампаниях в Академии и, возможно, даже шире – в русскоязычной рижской общине. Хорошие оценки, которые он получал в Академии, свидетельствуют о том, что Эрнст считался подающим большие надежды, но не исключительным студентом. Одним словом, в возрасте двадцати двух лет Неизвестный имел все задатки, чтобы стать образцовым советским художником и гражданином.

Почему же тогда Неизвестный уехал из Риги, где, казалось, он вполне успешно освоился? Даже разойдясь с семьей своего дяди и вынужденно отказавшись от рижской квартиры, он мог бы жить в студенческом общежитии и продолжать учебу. Более того, если Неизвестный сталкивался с агрессивностью и крайней враждебностью со стороны латышских студентов и жителей Риги в 1946-47 годах, почему он дважды возвращался в Ригу в 1960-х? Это произошло, когда он участвовал в проекте мемориального комплекса в Саласпилсе, и еще раз, когда работал над созданием скульптурного горельефа «Прометей» для детского пионерского лагеря «Артек» в Крыму?

Наконец, возникает вопрос: если Латвия была связана с травмирующими воспоминаниями, почему его мать переехала в латвийский курортный город Юрмала, где жила, пока не получила официального разрешения на эмиграцию в США, чтобы воссоединиться с сыном? И почему Неизвестный планировал приобрести дом в Юрмале для своей жены и дочери, которые продолжали жить в Москве? И почему Неизвестный согласился на предложение еврейской общины Риги создать памятник латвийским жертвам Холокоста?

Все это говорит о том, что в целом опыт пребывания, жизни и работы Неизвестного в Риге и Латвии в период с 1947 года по настоящее время был положительным, несмотря на отдельные эпизоды, носившие провокационный характер.

Более того, великолепные произведения латвийской скульптуры и искусства, в том числе монументальный мемориальный ансамбль Карлиса Зале (1888-1942) на Братском кладбище в Риге, оказали мощное воздействие на молодого русского скульптора, определив траекторию его дальнейшего пути в искусстве. В 1992 году латышские художники, учившиеся в Академии вместе с Неизвестным, рассказывали мне, что Эрнст любил бродить по Братскому кладбищу, погружаясь в элегическую гармонию архитектурно-скульптурного ансамбля Зале.

Латвийская скульптура имела богатые традиции. Три скульптора, считавшиеся основоположниками латвийской монументальной скульптуры – Густавс Шкилтерс (1984–1954), Теодорс Зальканс и Буркардс Дзенис (1879–1966),– получили образование в Санкт-Петербурге, а впоследствии работали в студии Огюста Родена в Париже. Все они разрабатывали концепцию синтеза в пластическом искусстве. Залькалнс– один из преподавателей Неизвестного в Академии – черпал вдохновение в египетской скульптуре.

На второе поколение латышских монументальных скульпторов – Зале, Марту Лиепиню-Скулме и Эмиля Мелдериса – огромное влияние оказали архаика, африканская скульптура, конструктивизм и модернизм. И все трое начинали с конструктивизма, в том числе с коллажа.14 Мелдерис, работавший в Париже с Жаком Липшицем и Ле Корбюзье, преподавал скульптуру в рижской Академии как раз в тот период, когда там учился Неизвестный. Скульптурный ансамбль Зале на Братском кладбище неудержимо притягивал Неизвестного, и, по словам Джеммы Скулме, он высоко ценил скульптуры ее матери Марты Лиепини-Скулме и часто бывал у них дома в Риге.

В скульптурах Неизвестного можно проследить те же элементы, которые определяли искусство латвийского авангарда: поиски пластического синтеза, влияние русского конструктивизма, африканского искусства и античности. Эстетика молодого скульптора сформировалась уже в первый год учебы в Риге. Независимо от того, работал ли Неизвестный над скульптурами в Академии или бродил по живописным рижским кладбищам, его окружала латвийская скульптура, в которой присутствовал синтез модернизма и архаизма. Именно это придавало эстетической атмосфере Риги самобытность и живость. Усвоив основы латвийского авангарда в монументальном искусстве, молодой скульптор был готов двигаться дальше, навстречу новым задачам, уже в другом городе, в Москве. Там ему предстояло встретиться с художественными традициями другой творческой школы – только что вновь открытого Художественного института имени В.И. Сурикова.